полагать, прародительница достигла удовлетворительного соглашения с Ранклом?
— В высшей степени удовлетворительного, сэр. Мадам только что известила меня, что мистер Ранкл был чрезвычайно сговорчив.
— И Таппи с Анджелой могут пойти, как говорится, под венец?
— Как я понял со слов мадам, они сделают это очень скоро.
— А Медяк и М. Гленденнон, может быть, в эту самую минуту заключают брак в регистрационном бюро.
— Может быть, сэр.
— А Споду засветили в глаз картошкой и, надеюсь, больно засветили. Короче говоря, со всех сторон сквозь тернии продираются счастливые концовки. Жаль только, Бингли здравствует, как что-то там вечнозеленое, но нельзя требовать от жизни всего.
— Нельзя, сэр. Medio de fonte leporum surgit amari aliquid in ipsis floribus angat.
— He могу сказать, что хорошо понял вас, Дживс.
— Я процитировал римского поэта Лукреция, сэр. Примерный перевод таков: «Из глубины этого источника радости вздымается горечь и душит ее даже среди цветов».
— Кто, вы говорите, это написал?
— Лукреций, сэр. Годы жизни с 99 по 55 до нашей эры.
— Угрюмый субъект.
— Его взгляд на мир был несколько мрачноват, сэр.
— И все же, если отвлечься от Бингли, можно сказать, что радость владычествует безраздельно.
— Очень колоритно сказано, сэр.
— Я это не сам придумал. Прочел где-то. Да, я считаю, мы можем утверждать, что все на свете более или менее ладненько. За одним исключением, Дживс, — сказал я более серьезным тоном, подкладывая Гасу селедки. — В бочке меда имеется ложка дегтя. Это расхожее выражение означает… не знаю точно, что оно означает. Видимо, имеется в виду ситуация, не внушающая особого оптимизма: но чем именно, позвольте спросить, мешает нам эта ложка дегтя? Какой от нее вред? И что такое вообще деготь? Однако вы, конечно, понимаете, к чему я клоню. Клубная книга по-прежнему существует. И это рождает тревогу, которая умеряет мой восторг. Мы видели, что она до отказа начинена взрывчаткой, и нам известно, как легко она может попасть в руки темных сил. Кто может поручиться, что какой-нибудь новый Бингли не выкрадет ее из кабинета секретаря? Я понимаю, что сжечь эту проклятую летопись вы не согласитесь, но не могли бы вы хотя бы уничтожить восемнадцать страниц, на которых фигурирую я?
— Я уже сделал это, сэр.
Я дернулся, как форель за мушкой, — к большому неудовольствию Гаса, который улегся спать на моем солнечном сплетении. Я почти лишился дара речи, но спустя некоторое время все же сумел вымолвить три слова:
— Тысяча благодарностей, Дживс.
— К вашим услугам, сэр.