и вышел на площадь. К правой ноге что-то прицепилось. Я раздраженно дернул ботинком. Но препятствие не исчезало. Глянув вниз, я обнаружил, что в моей штанине увязла колючка розы. За ней послушно волочился весь остальной букет.
Находка показалась мне символической. Может, не все еще потеряно? Я подобрал обледеневшие цветы и зачем-то сунул их за пазуху. Грудь обдало холодом. Через минуту я почувствовал, как намок Виталькин галстук. Розы начали таять. На глаза навернулись слезы. Глупо и неромантично… Гораздо умнее немедленно вынуть цветы из-за пазухи, пока рубашка не испортилась, и выкинуть к чертям собачьим.
Так я и сделал и с некоторым облегчением зашагал к метро. Дурь все это. На Маше необходимо поставить крест. Я ее, конечно, ни в чем не виню - у каждого свои недостатки. Например, ревнивый характер. Мария вряд ли теперь простит меня. Или я ошибаюсь?
Немного поразмыслив, я поехал к Катьке. Как давно я не видел женщину, которая ни в чем меня не подозревает, ничего не требует, а если и ругается, то вполне беззлобно.
Двор мадам Колосовой являл собой сплошной каток. Недавние лужи покрылись льдом, и я скользил, еле передвигая ноги. Занятый поддержанием равновесия, я потерял бдительность. У подъезда одиноко торчала телефонная будка, а в подворотне опять толпились какие-то личности. Как в прошлый раз… Увидав рой сигаретных огоньков, я не на шутку испугался. Неужели Мухрыгин не шутил, и его дружки изо дня в день поджидают меня у Катькиного подъезда?
«В будку заходить нельзя, - трусливо подумал я. - Это отрежет пути к отступлению». Домой! Скорей!
Я суетливо сунул очки в карман и с ловкостью фигуриста скользнул за будку. Из подворотни доносились мрачные и невнятные голоса.
- …долго еще?
- …околеешь тут совсем…
- …братва, он не придет…
Ага, «братва»! Так и есть, меня поджидают! Мурашки забегали вверх и вниз по моему телу, будто тоже хотели спрятаться.
- …надо домой к нему… тогда уж верняк…
Вот это новости! Домой! А я-то тешил себя надеждой, что мой дом - моя крепость.
Я начал красться вдоль фасада. Надо убираться отсюда, и поскорее! Но куда? Искать спасение. Но где?
На освещенном пятачке сгрудилось несколько таксофонов. Я нащупал в кармане жетоны и, уняв дрожь в пальцах, принялся накручивать номер Рыбкина. Телефоны, как назло, не работали. На мои мольбы откликнулся лишь пятый по счету аппарат.
- Меня п-преследуют, - задыхаясь, прошептал я, как только Рыбкин снял трубку. - Сделай что-нибудь!
- Старик, - Рыбкин зевнул, - ты дома?
- Да в том-то и дело, что нет! Ко мне вот-вот нагрянут… Посмотри, там никого нет у моего подъезда?
Виталька посерьезнел и отошел к окну.
- Темень такая. Ничего не видно.
- Что же мне делать?
- Старичок, такие дела с налету не делаются. Да и как я тебя спасу? У меня самого положение - полный швах. Со всех сторон, как говорится, по швам трещу. Да еще Лариса…
Я понял, что родственница поэта оказалась отнюдь не поэтической натурой и Виталька залез в долги. Моя последняя надежда таяла на глазах, но это лишь обострило инстинкт самосохранения.
Сунув в щель очередной жетон, я набрал номер Леньки Тимирязьева. Он долго не подходил.
- Харе, - наконец раздалось в трубке странное ругательство.
- Леня! - крикнул я. - Загибаюсь! Надо переночевать позарез! Хоть где-нибудь!
- Внимаю тебе, брат мой, - вдумчиво произнес мой друг.
Я оглянулся по сторонам и застрекотал, как телеграфный аппарат:
- Так можно я к тебе? Только на одну ночь? У тебя мать дома?
- Женщина, породившая меня, находится в моей обители, - продолжал Тимирязьев, но внезапно осекся и горячо зашептал: - Старик! Ты не удивляйся! Это я для Саиры стараюсь. Ты, если что, зови меня Савана Равана дас. Понял?
Я опешил. Так вот до чего довело моего друга скромное увлечение кроссвордами. До какой-то «саванны-раванны». М-да. Но мое собственное положение от этого не улучшилось.
- Так как с ночевкой, уважаемый Равнина?
- Я готов принять тебя, брат мой, - продекламировал Ленька.
Видимо, Саира появилась на кухне.
Я хотел уже положить трубку, но Тимирязьев шепотом добавил:
- Только, старик, умоляю, без твоих штучек!
Через полчаса я звонил в дверь тимирязьевской квартиры. Открыла мне мать новоявленного эзотерика.
- Здравствуй, Сенечка, - поприветствовала она меня. - А Леня-то наш совсем сума сошел. Заперлись с этой самой Саирой в туалете,