Все остальное в этом жилище имелось в избытке. Мадам Колосова зверским жестом вонзила штопор в узкое горло несчастной бутылки, пару раз повернула и торжественно извлекла целехонькую пробку.
Не люблю вино. А все из-за того, что с ним вечно рискуешь опозориться. Мало того что провозишься со штопором целую вечность, да еще и вынешь пробку по частям. Всю изодранную и в крошках. А можешь и вовсе не вынуть. И придется тогда продавливать подлую деревяшку внутрь и потом пить, отплевываясь от пробковых останков.
Катька эти тонкости, слава богу, понимала. И вот, пожалуйста, она уже разливает вино в богемские стаканы.
- Ну, что там стряслось на этот раз? С завучем поцапался? Или директрисе морду набил?
- Нет, Кэт, до этого дело не дошло, - смутился я. - Помнишь, я как-то рассказывал о своей эпистолярщине…
- А если без этих твоих штучек?
- Ну конечно! Твои бандиты так, разумеется, не выражаются. Они все больше по-латыни да по-гречески…
- Между прочим, мои бандиты сидят сейчас у компьютеров и зарабатывают бабки, а не шляются по бабам с дурацкими разговорами.
Я обиженно встал, но Кэт толкнула меня обратно на диван.
- Сиди уж. Шучу… Ты о своей эпохальной переписке с этой деревенской дурехой?
- Ну да. Я же как-то рассказывал тебе.
- Как-то рассказывал! - возмутилась моя лучшая подруга. - Да ты мне все уши прожужжал этими благоглупостями. Третий поди годок пошел… Ну что, она еще терпит? Не послала тебя куда подальше?
- В том то и дело, что послала, - отозвался я бодро, но вышло как-то уныло.
Катька глотнула вина и зашлась в диком хохоте. Впрочем, она тут же заглушила приступ новым глотком.
- Давно пора, - резюмировала она, взмахнув неестественно рыжей челкой. - О чем вообще можно писать три года подряд? Ума не приложу. Думаю, ты успел прочесть своей Офелии полный курс русского и литературы.
- Хватит! По крайней мере, девушка стала писать гораздо грамотнее. - Это была откровенная ложь, но должен же я был хоть как-то оправдаться. - Словом, она выходит замуж…
- Слава богу, - вздохнула Кэт. - Надеюсь, не за тебя?
- Нет, ну что ты! - махнул я слабой рукой (почему-то рука в Катькиной квартире у меня всегда слабела).
И тут раздалась телефонная трель.
- Ты не обидишься, если я возьму трубку? - осведомилась мадам Колосова. - Или это собьет тебя с мыслей? Если они еще остались, конечно?
- Не сомневайся, остались.
Я хотел что-то добавить, но Кэт уже ухватила трубку и погрузилась в треп. Голос на противоположном конце провода - явно женский - был такой же нудный, как и у моей подруги. Наверняка опять какая-нибудь несчастная идиотка жалуется на своего зверя-мужа. И охота же Кэт!
«Реджинальд медленно откинулся в кресле…» Или как там пишут в дурацких женских романах? Словом, я откинулся поудобнее на спинку дивана и стал рассматривать замысловатый иероглиф на спине Катькиного халата.
- Да брось ты! Все не так серьезно… Ну и что, что не пришел… Ну и что, что не позвонил… Мало ли, - бубнила мадам Колосова.
Ей бы на «телефоне доверия» работать. Вон как ловко у нее получается. Такая и Анну Каренину из-под поезда по телефону извлекла бы. Помирила с мужем. Да еще и доказала бы, что он самый лучший в мире и таких днем с огнем не сыщешь…
С мадам Колосовой я познакомился в институте. Курсе на втором.
Мой приятель, Виталька Рыбкин - будущий учитель черчения, - был большой бабник. Родители у него пребывали в загранке, где-то в африканских джунглях, и двухкомнатная квартира была в его полном распоряжении. Там Виталька регулярно устраивал «сабантуи», как он их называл.
Сам я был завсегдатаем на этих праздниках юной жизни. У меня даже имелось постоянное место в двухкомнатной квартире африканских родителей моего приятеля. Между эфиопским сосудом для варки кофе и жутковатым идолом непонятного предназначения.
Как-то раз сижу я между сосудом и идолом. Пью пиво. Вдруг в комнату вваливается Рыбкин в обнимку с двумя девицами. Одна, черненькая, куда-то сразу затерялась. По-моему, ушла резать салаты на кухню. Вторая же (а это и была мадам Колосова) подходит ко мне на расстояние вытянутой руки, уставляется своими густыми ресницами прямо мне в переносицу и спрашивает Витальку:
- А это чудище откуда к тебе явилось?
Рыбкин, не сообразив, что речь идет обо мне, невозмутимо отвечает:
- Это родители прислали из Кении. Масайское божество плодородия