на солдатский треугольничек.
- Это что, с фронта? - поинтересовался я.
- Почти. Из Орехова-Зуева. Тебе ничего не говорит это название?
М-да. Я скривился. От названия этого населенного пункта меня просто выворачивало наизнанку.
- Пришло на адрес нашего гадюшника, - жизнерадостно объявил Ленька. - Но адресовано тебе. Девушка, похоже, не в курсе, что тебя после вашего с ней праздника уволили…
Я разорвал конверт, оттуда выпал розовый клочок.
Уважаемый Арсен! (Тьфу ты, пропасть!) Вас уже уволили? Нехорошо что так получилось. А все выходит изза нас. Что поделать ктото отдыхает а ктото работает. (Логикой и знаками препинания автор не грешил.) Если вас никуда не берут можете приезжать к нам в Орехово. На химический. Может коечто получиться…
И подпись: «Елена Кондакова». Ленька глянул на мое ошарашенное лицо и гаденько ухмыльнулся:
- Что, старичок, одна из твоих тогдашних компаньонок запала?
- Ну какой я тебе старичок, - почему-то рассвирепел я. - Ты принес письмо? Принес! Почтальон сделал свое дело - почтальон может уходить. Где расписаться?
- О-о! - протянул Тимирязьев. - Да тут любов! Ну ладно, ты слюни-то не распускай. Я к тебе попозже загляну…
И исчез. Я услышал, как он спускается, отчаянно чертыхаясь и цепляясь хилыми плечами за почтовые ящики. Будто и впрямь почту разносил. Я вздохнул и задумался, что бы могло означать это письмо.
С одной стороны - это самый настоящий бред. Только оттиска губной помады внизу не хватает. (Кстати, впоследствии я иногда получал от девушки Елены письма, помеченные именно таким образом.) Выбросить эту бумажку к чертям, да и забыть.
Но с другой стороны - во мне вдруг нежданно-негаданно пробудились сентиментальные чувства. Девушка писала, старалась от всего сердца, предлагала даже на работу устроить, а я - вот так, сразу - выбросить.
Словом, я состряпал вежливый, ни к чему не обязывающий ответ.
А через неделю в моем почтовом ящике лежало письмо из Орехова. Начиналось оно словами: «ДОРОГОЙ Арсен!»
Переписка затянулась, как это ни смешно, на целых три года. Разок я даже навестил девушку Елену в ее городишке.
Что я там встретил? Там я встретил на вокзале ацидофилин в старомодных бутылках, квашеную капусту, крахмальную скрипучую подушку и Томку из первого гальванического. Елена глазела на меня затравленно и с обожанием. Будто ждала, что я с минуты на минуту запою «Песню индийского гостя». Ее персиковые щеки тряслись и никак не желали растягивать губы в улыбку.
Иногда (особенно на уроках) меня посещала унылая мысль: «А не жениться ли на Елене-из-Орехова? Не уехать ли в славный город Кокосово? Учителя везде нужны…» Но крамольная мысль улетучивалась вместе с трелью звонка.
И вот минуло три года. Я взял в нагрузку несколько дополнительных часов и получил в награду то, что давно уже должен был получить. Последнее письмо от девушки Елены. Последнее, поскольку сомнительно, что водители, пусть даже и автобусов, позволят своим женам переписываться с неизвестными мужчинами. Пусть даже и учителями. И пусть даже известными.
Огорчился ли я? С одной стороны, я успел привыкнуть к письмам из Орехова. А с другой… С другой - слава богу, что Елена Прекрасная догадалась не звать меня на свадьбу.
И вот теперь, выбросив письмо (от чего лужи наверняка приобрели легкий запах «Красной Москвы». Или «Незнакомки»?), я шел сквозь дождь к своей лучшей институтской подруге Катьке Колосовой. В кармане лежала бутылка вина.

Глава 2
Телефон доверия

Мадам (вернее, мадемуазель, но «мадам» подходило почему-то больше) Колосова уверенно распахнула свою пуленепробиваемую дверь. Первое, что она сделала, как только получила место с хорошим окладом в какой-то сомнительной фирме, - установила сие металлическое чудовище в более чем скромный проем своей малогабаритной квартирки. «Все-таки учитель математики на английском языке гораздо перспективнее, чем учитель литературы на русском», - привычно подумал я, опасливо проскакивая в дверной проем мимо готового захлопнуться железного монстра.
- А если это не я? - предположил я вместо приветствия. - Не боишься вот так распахивать-то?
- Отобьемся, - невозмутимо ответила Катька, швырнула мне под ноги тапки и осведомилась: - Опять выть?
- Ну почему сразу выть? Я что, хоть раз выл?
- Ладно, давай бутылку.
Сидя на Катькином диване, я почему-то всегда вспоминал о камине.