же это пор?
- С тех самых, как ты стала ходить на собрания! Уже полтора года, - нагло ответил я, вспомнив свои подсчеты в метро. - Машенька! - закричал я от неожиданной вспышки боли. - Давай все обсудим как-нибудь потом, в театре, в музее, у черта лысого, где хочешь! Только не сейчас!
- Ну что ж, - обиженно поймала меня на слове ночная собеседница, - тогда я жду твоего приглашения. Спокойной ночи.
Я остервенело бухнул трубку и помчался следовать Машиным указаниям.
- Красная нитка, красная нитка, шерстяная красная нитка, - бубнил я в поисках хоть какой-нибудь нити.
Красной, да еще и шерстяной, мне что-то не попадалось. Попадались все больше какие-то серые, совсем не шерстяные и пыльные. С отчаяния я отодрал от синего синтетического пледа волоконце и повязал им руку. Чуть повыше локтя.
- Так, - с удовлетворением отметил я, ожидая прекращения невыносимой боли, - это сделано!
Теперь бусы, пропади они пропадом. Где я ей возьму бусы? Ладно, главное - найти что-нибудь похожее. Я оторвал от пледа еще одну нитку и нанизал на нее несколько бельевых пуговиц. Это сооружение я и нацепил на шею. Боль, однако, не отступала.
Чеснока у меня точно нет, подумал я. А водка? Что мы пили с Ленькой Тимирязьевым? Ее, родимую. Я ворвался на кухню и, как алкоголик, принялся сливать из бутылок, в избытке скопившихся там, последние жалкие капли в рюмочку.
Мало-помалу рюмочка наполнилась. Щедро сыпанув из перечницы и солонки, я размешал эту адскую смесь и залпом выпил. Мои глаза едва не вылезли из орбит! Вот это средство так средство! Какая там боль, я себя несколько минут не помнил.
В моей душе завозилась трепетная любовь к моей спасительнице. Не к водке, конечно. К Маше. Я с наслаждением плюхнулся на диван и постарался заснуть. Через пять минут в верхней челюсти опять возникла подозрительная пульсация. Решив предупредить атаку врага, я вскочил и подбежал к окну.
Рыбкин не спал. Его окно по-прежнему одиноко мерцало красным светом среди темной махины многоэтажного дома.
Через пару минут я стоял у бронированной двери своего институтского товарища и осатанело, как клопа, давил кнопку его импортного звонка.
- Ба, Арсюша! - радостно и в то же время недовольно раздалось из-за железа. - Какими судьбами? Ты на часы посмотрел или просто так зашел?
- Виталик, умоляю, - проскрежетал я, - чеснока… То есть анальгину!
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась всклокоченная Виталькина голова:
- Ты всегда по ночам ешь чеснок и пьешь анальгин?
- Нет, только сегодня…
- Это радует, - вздохнул Рыбкин и крикнул куда-то в глубину квартиры: - Лариса, посмотри там аспирин, байеровский! Тут товарищу дурно!
Он распахнул дверь пошире и втащил меня в прихожую.
- Батюшки, - воскликнул Виталька, разглядев синяки под моими вылезавшими из орбит глазами, - да кто ж тебя так?
Я глянул в зеркало, подсвеченное двумя лампочками. Там в полный рост маячило папуасообразное существо с перекошенным лицом и изжелта-синими тенями под вытаращенными бельмами. На шее существа болтались ритуальные пуговичные бусы.
- Заболел я, - застенчиво пояснил я надтреснутым голосом.
- Это я вижу, - сказал Рыбкин.
Тут из просторного рыбкинского коридора донеслось цоканье, словно там проезжал наряд конной милиции (габариты коридора, в общем-то, позволяли), и в следующую секунду в прихожей возникла высокая тонкая дива в шелковом коротком халатике и золотых очках на вздернутом до неприличия носике. В руках дива держала антикварный кубок с какой-то шипучей смесью.
- Теперь видишь, кого упустил? - шепнул мне Виталька.
Я понял, что это и есть хваленая наследница поэта Пастернака.
- А это тот самый Арсений, о котором я тебе говорил, - сообщил Рыбкин даме с кубком.
Она вежливо ответила:
- Очень приятно, - и сунула мне кубок.
Я втянул живот, сорвал с шеи бусы и, почему-то уставившись на золоченые туфельки дивы, выдул содержимое кубка до дна.
- Ну что, может, пройдешь? - поинтересовался Виталька.
Через открытую дверь виднелся краешек стола, уставленного закусками, и разобранный диван. Я сглотнул и отказался.
- Ну, как хочешь, - с удовлетворением развел толстыми руками Рыбкин. - Заходи, если что…
Металлическая дверь начала медленно оттирать меня на лестницу. В последнее мгновенье я увидел портрет Виталькиной жены. Она укоризненно взирала на меня.

Глава 12
Врача вызывали?

В четыре