А на МОШКАРЕВА! - Марина произнесла эту мало о чем говорящую мне фамилию таким тоном, словно ни на минуту не усомнилась в моем близком знакомстве с ее обладателем.
- На Мошкарева?
- Неужели вы о нем не слышали? Это же руководитель «Театра Мошкарева»!
Так. Час от часу не легче. Ладно, на месте разберемся. Я подхватил Марину под руку, и она повлекла меня к выходу из метро.
Мы шли долго. И все какими-то слякотными проулками. Распугивая голубей, кошек и алкоголиков. Наконец перед нашими носами возникла гигантская черная надпись, кривовато выведенная неопытной, а скорей всего, пьяной рукой:
дО тЕАтРа мОШкАРевА - 1оОО ШАгОВ!
- Вот видите! - вскрикнула моя спутница, словно это можно было не увидеть. - Давайте считать…
- Да это же примерно километр!
- Ну и что?!
Огибая лужи, мы принялись отсчитывать тысячу шагов. На восемьсот семьдесят девятом шаге мы уперлись в обшарпанную вывеску:
ТЕАТР-СТУДИЯ ПОД РУКОВОДСТВОМ ВЯЧЕСЛАВА МОШКАРЕВА
Насчет «1000 шагов» мошкаревцы, видимо, погорячились. Я посмотрел на часы. 11.15.
- Опоздали? - неуверенно спросил я Марину.
- Да это же Мошкарев, - опять напомнила она. - А у него все спектакли начинаются либо в 11.32 утра, либо в 11.32 вечера…
- Да он просто постмодернист какой-то, - попробовал пошутить я.
- Он гений! - не поняла Марина моей шутки.
Я распахнул дверь этого, с позволения сказать, театра, и мы очутились в помещении, напоминавшем прихожую стандартной квартиры, каковой оно, видимо, и было до появления постмодерниста Мошкарева.
Не дожидаясь, пока мои вялые руки примут ее кашемировое пальто, Марина повесила его на трехногую вешалку.
Теперь подошел мой черед оглядывать свою будущую спутницу. Я не имею в виду - спутницу жизни. Просто спутницу. Все-таки нам вместе предстояло насладиться спектаклем.
Большинство мужчин имеют неприятную привычку оглядывать женщин. Особенно если направляются с ними в общественные места. Не будет ли стыдно за ту, что цепляется за твой локоть? Станут ли другие мужики завидовать твоему соседству? Я, к сожалению, вхожу в число этого прискорбного большинства.
Итак, что же мы видим? Неплохую фигурку, стройные ноги в черных чулках. Так, уже хорошо. Туфли, правда, какие-то странные. Мужские, что ли? И эти бусы. Не бусы, а связка каких-то металлоконструкций.
А вот блузка - ничего. Идет ей. Если бы не эта клетчатая безразмерная юбка, было бы совсем хорошо. Хотя кофта тоже какая-то мешковатая. Не разберешь, что она там прикрывает. Ладно, бог с ней, с кофтой.
Теперь лицо. Глазенки, конечно, мелковаты, но косметика вполне удачно скрывает этот недостаток. Хотя штукатурки могло быть и поменьше. Ушки аккуратные. Но серьги! Сродни бусам. Наверно, так называемый «ансамбль». Купила по дури у какого-нибудь ювелира-извращенца. Вот и получилось, что с этими серьгами и бусами передо мной не женщина, а мечта садиста.
Но в целом я остался вполне удовлетворен беглым осмотром. Сам я, надо признаться, выгляжу похуже. Обычно я наведываюсь в театр в костюме и при галстуке. А сейчас - джинсы, серенький свитер, брюхо… Правда, у меня есть оправдание: я-то ведь собирался на работу, а вовсе не в театр.
Но что же Марина? Она покинула меня и, спрятавшись в пыльном закоулке прихожей, о чем-то оживленно разговаривала с тощим молодым человеком. Одет он был точно так же, как я. Те же джинсы, свитер. Только вот живота у него не было. Зато имелось кое-что похуже - жидкая бороденка и непромытые длинные волосы.
Я немного огорчился сходством наших одеяний. Мне это всегда неприятно. Поэтому я с опаской покупаю новые вещи. А вдруг завтра в них выйдет на улицу вся Москва? Хотя женщинам это, должно быть, еще неприятней. В связи с этим мне вспоминается одна история.
Мы с одной милой девушкой отправились в ресторан. Она была очень весела. Главным образом, как я понял, из-за того, что на ней красовалось шикарное золотое платье. Его она урвала в «Березке», так что неприятные дубли исключались. И надо же было случиться такой досаде! Как только мы вошли в зал, мимо нас продефилировала толстая бабенка торгашеского вида в точно таком же наряде.
С моей спутницы мигом спала вся веселость. Она старалась пореже вылезать из-за стола. А танцевать и вовсе отказалась. Покидали же ресторан мы в полном унынии. Оказалось, что когда моя девушка наконец решилась попудрить нос, то на зеркальной лестнице