тележку из магазина. Сквозь витрину мне было видно, как менеджер грозно потрясал кулаками. Люси нервно дергала веревочку на шее. Она что-то сказала; менеджер открыл рот, закрыл и стал показывать пальцем на выход.
– Что, выгнали? – спросила я, когда Люси вышла на парковку.
Она на меня не смотрела. Двинула ногой по пивной банке, валявшейся на дороге. Банка улетела за забор.
– Фак! Фак! Фак!!!
– Что случилось?
– Этот урод посчитал, что я медленно вас обслуживаю. Очереди-то никакой не было! Нас никто не ждал!
Она села на асфальт и закрыла лицо руками.
– Да ладно… Не переживай. – Я попробовала ее утешить. – Сколько он тебе давал? Семь долларов в час?
– Мне за квартиру надо платить! А он сказал, что премии не будет!
Я покосилась на только что купленный чернозем.
– Цветы сажать умеешь?
– Да. А что?
– Приходи завтра с утра. Если сделаешь мне красивую клумбу, что-нибудь заработаешь.
Люси пришла, но клумбой не ограничилась. С заднего двора исчезли кусты прошлогодних помидор, терраса превратилась в зону культурного отдыха.
– А готовить умеешь? – с надеждой спросила я. – А отличать линяющие полотенца от нелиняющих?
Люси оказалась студенткой колледжа, приехавшей из маленького городка Бэйкер на границе Калифорнии с Невадой. Была я в этом Бэйкере – жарища, пылища, единственная достопримечательность – самый большой в мире термометр.
Жизнь проносилась мимо: по фривэю, через горы – в сияющий Вегас и веселый Лос-Анджелес. А Люси разносила тарелки в придорожном бистро.
– Я должна была оттуда вырваться, – сказала она. – Мне учиться надо.
– На кого?
– На инженера-электрика. Потом пойду в «Боинг» работать. Хочу настоящие самолеты делать.
Полдня сидит за партой, полдня крутится по дому, ночами читает учебники. Хорошая девочка. Единственная проблема – я записала на пыльном столе важный телефон, а она его стерла.
ИСТОКИ
29 января 2007 г.
Очень легко простить тех, кто нас любит или ненавидит. А вот как простить того, кому мы не нужны?
Мой роман с Кевиным длился несколько лет, но слиться в экстазе у нас так и не получалось: его совесть всегда путалась под ногами. Впрочем, это не мешало нам гулять, философствовать и напиваться в барах.
Наши отношения были так невинны, что я могла рассказывать о них маме – и это было обиднее всего. Кевин недаром считается одним из лучших режиссеров Голливуда. Он обставлял все так, что мне было не к чему придраться: он старательно обо мне заботился, хвалил и даже подыскал мне красивого мужа.
Говорят, собаки часто приходят на место, где с ними случилась беда: постоят, посмотрят, понюхают… Я зачем-то до сих пор встречаюсь с Кевином. Каждый раз пытаюсь найти объяснение этому факту и не нахожу. Да, мне с ним интересно, да, мне льстит его дружба… Наверное, все дело в том, что мне просто хочется позлить его жену Сьюзан. Если мы разойдемся, она будет торжествовать.
Не заслужила.
Кевин – загадка, которая мне не по зубам. У меня такое ощущение, что у него раздвоение личности, причем не в виде шизофрении, а в виде реинкарнации наоборот. Он меняет не тела, а души. Иногда в нем гостит утонченный эстет, иногда – великий инквизитор, иногда – хам трамвайный, клинический.
К режиссуре у него талант. Правда, я до сих пор не разобралась – от Бога или от «желтого дьявола».
Когда-то он рассказал мне, как он снял свой первый фильм – про НЛО. Космический корабль изображала стиральная машина, а пришельцев – два десятка разбитых яиц.
– Мы с сестрой вылили их на окно, на желтки пуговицы приляпали, чтоб глаза получились… Мама пришла домой, а они по стеклу ползут – два уже в дом забрались. Она их шваброй! Смешное кино получилось.
Пожалуй, это единственный фильм Кевина, который мне хочется посмотреть. Критики Кевина ругают, продюсеры носят на руках: он чувствует, что хочет толпа, и усердно кормит ее – ее же собственными греховными мыслишками.
Сейчас Кевин звезда мирового масштаба: по его творчеству научные работы пишут. Он читает Аристотеля и Руссо, увлекается крав-мага[2] и дает деньги на увековечивание памяти жертв Холокоста.
Я уже пару лет уговариваю его помочь продать мои книги в Голливуд. Не хочет.
– Исторические драмы с претензиями сейчас неликвидны, – каждый раз отмахивается он.
Я деликатно напоминаю